Человек может быть счастлив, если он стремится делать добро. Это и есть истинная сила человека.
Лев Толстой
Казалось бы, для того, чтобы совершать добрые дела, нам вовсе не нужен специально выделенный день. Но в безудержном ритме жизни молодого поколения, видимо, пришла необходимость напоминать и об этом. И вот завтра, 15 марта, именно такой день — международный праздник — День добрых дел. И сама матушка-природа очень лихо закрутила эту черту человеческого характера: когда мы совершаем добрые дела, на душе у нас становится легко. В любом человеке присутствует желание делать хорошие поступки, поэтому каждое совершенное доброе дело одним человеком может воодушевить на добрые дела многих. Доброта — не только слово, но и действия, которые мы творим ради других. Это широкое понятие, которое охватывает множество форм и проявлений, и каждый из нас способен дарить доброту по-разному, в зависимости от ситуации и своих возможностей. С точки зрения психологии, доброту можно описать как тёплое отношение к людям на уровне эмоций и мыслей. Народная мудрость гласит: «Делай добро и бросай его в воду». Простыми словами — это стремление помочь другим, ничего не ожидая взамен.
В православии доброта является одной из главных добродетелей, которая проявляется в любви и заботе о ближнем. Христианская доброта не ограничивается словом или поступком, она глубоко укоренена в самих отношениях между людьми и тесно связана с понятием жертвенности.
«Доброта — язык, который могут понять все, и, возможно, он станет связующим звеном между людьми,» — читаем у Марка Твена.
Вот и в рассказе о своей жизни героини нашей рубрики, как красная нить, проходят слова «добро», «доброта», «добрые дела».
Светлана Дмитриевна Ушакова уже несколько лет на заслуженном отдыхе — на пенсии, но она принадлежит к тому поколению советских людей, которые не могут просто жить и ничего не делать. И пока не началась «горячая пора» в еще заснеженном огороде, ее руки швеи-надомницы крутят ручку старенькой швейной машинки. На большом столе в зале радует глаз своей сочной зеленью рассада. Супруг — Валерий Григорьевич — дабы не мешать нам судачить, удалился к своим «игрушкам» — так супруга называет многочисленные железки, которыми завален весь гараж.
Её родители выросли в деревне: жили по соседству, учились в одном классе и гуляли в одной компании. Дмитрий Иванович и Зинаида Гавриловна прожили вместе почти пятьдесят лет, вырастили дочку, внуков и проработали всю жизнь на одной фабрике. Когда Светлана Дмитриевна была маленькой, то забота о ней легла на плечи папиной мамы — бабушки Мани. Вообще о том, что она Марфа, девочка Манька узнала лишь в шестнадцать лет, когда пришла пора получать паспорт в 1936 году. Отец Мани — Василий Мефодьевич Глухов — был даурский казак, вынужденный перебраться в наши края, спасаясь от голода в начале тридцатых годов. Он прошел и Первую мировую, и Великую Отечественную. В перерыве между ними удалой казак выучился в городе на зоотехника и потом лечил колхозный скот. Из одиннадцати его детей выжили только четверо: две сестры и брат бабушки Мани. Самая старшая Фая была ровесницей Октябрьской революции, и, возможно, это повлияло на ее характер, было предметом шуток в семье: девочка «советской сборки», очень активная, занимала пост секретаря комсомольской ячейки.
«Мне вообще не понятно, когда люди говорят: вот уйду на пенсию и отдохну. Когда я попала по путевке от фабрики в Дом отдыха, то еле дождалась, чтобы уехать обратно: даже вязание не спасло. Сейчас смотрю на своих внуков и точно понимаю, что та обстановка и окружение, в котором ты растешь, и формирует тебя как человека. Баба Маня была работник хоть куда, и ее любимое присловье «глаза боятся — руки делают» я тоже пронесла через свою жизнь. До сих пор хорошо помню руки моей любимой бабушки, и как любая работа спорилась в них. Она была невысокой, аккуратной, красивой женщиной, но сила духа превышала физическую, поэтому и преград никаких не было. У нас в семье очень любили петь, а песня, как известно, «и строить, и жить помогает» — лентяев не было, трудиться умели все».
Светлана Дмитриевна каждый раз в рассказе о себе переходила к воспоминаниям о бабушке. Наверное, будучи сама в этом статусе и оглядываясь на прожитое, ей очень хотелось поделиться этой памятью, которую сохранят газетные листы и останутся в семье как архив или реликвия.
Марфа Васильевна, а в миру просто Маня, прожила долгую жизнь — почти девяносто лет. Она не читала ничего, кроме практических книг и брошюр. Ей были неинтересны чужие выдумки, чужие истории и чужая фантазия. Всё это не существует в реальности, а значит, этого нет, и точка. Зато свое прошлое она видела кристально ясно и рассказывала о нем внучке трепетно и часто. Особенно прекрасны были ее детские воспоминания, как драгоценные стеклышки в калейдоскопе: вот пятнадцатилетняя Манька и восьмилетний Шурка пашут на корове огород, возят на буренке хворост, чтобы протопить печку, а вот та же послушная, терпеливая коровка пасется на лугу, и на этом же лугу босая Манька со своим дядькой Антоном, младшим братом ее отца, готовятся косить то сено, которое съест корова…а вот пятилетняя Манька вытаскивает из-под курицы еще теплое яичко и бежит в деревенскую лавку, чтобы поменять его на вкусную карамельную конфету — она всю жизнь любила сладкое и чаще экономила на нем.
«Родители всегда работали, даже после работы был «калым», как тогда говорили. Меня баловали, «доставая» импортные платья и обувь. Поэтому и бабушки в моем детстве было больше, чем родителей. Учеба давалась мне без трудностей, и часто я читала вслух бабе Мане учебник по литературе. Помню ее уютной, седой, голубоглазой, бесшумной «совушкой», постоянно трудившейся, вывязывая всей родне теплые носки, и постоянно дремлющей вполглаза. Бабушка подняла на ноги девять детей — троих своих и шестерых внуков. В ней была любовь, и любовь деятельная — поступки, а не слова. Знаете, это раздать себя, как хлеб и вино…отдавать тепло и доброту и вновь отдавать, отдавать, отдавать…Когда я развелась с первым мужем, то бабушка ехала через весь город, чтобы сидеть с заболевшей дочкой, когда мне надо было идти на работу. И на душе было спокойно — это был мой тыл, потому что после развода жизнь иногда превращается в войну…»
Свой первый брак Светлана Дмитриевна сначала называла «ошибка молодости», но с возрастом поняла, что дочка, так сильно ею желанная и любимая, никак не подходит под это выражение. Просто это был опыт, не совсем удачный. А настоящая любовь нашла ее в дороге: в конце девяностых она ездила по выходным на столичный рынок за товаром, который потом реализовывала, получая дополнительный заработок. Один из водителей автобуса проявлял к ней доброжелательность и всегда предлагал место за своей спиной. Ни в какую любовь она уже не верила, тем более что на руке у Валерия блестело заветное колечко, как напоминание — занят. Позже он признается, что не снимал кольцо, чтобы не обнадёживать удалых пассажирок, которые частенько заводили с ним совсем не светские разговоры. Так оба, сумев пережить развод, нашли смелость начать с чистого листа совсем другую историю. В этом союзе родится сын, который будет младше своей сестры на двенадцать лет. Сыну Василию сейчас почти тридцать, и в его семье подрастает дочка Маня, с которой охотно проводит время неугомонная бабушка Света. А семья старшей дочери Анны обосновалась в городе на Неве.
«Раз уж у меня есть такая возможность, то хочу поздравить всех земляков с наступившей весной! Это время, когда мы очень сильно верим и ждём только доброго, светлого, мирного. Пусть всё задуманное сбудется! Мира всем и добра!»
…Ты твори по жизни лишь одно добро,
Чтоб от доброй мысли множилось оно…
Елена Антошкина