А завтра март…и пусть весна цветет
Подснежником красивым, самым нежным.
Пусть сбудется все то, что каждый ждет,
А счастье станет просто неизбежным!
28 февраля — последний день календарной зимы. Во многих культурах он воспринимается как символическое прощание с зимой: морозы начинают ослабевать, а солнце светит ярче. И уж, наверняка, нынешняя зима останется в памяти у многих и надолго: всё, что было «зажато» в прошлом сезоне, обрушилось в двойном размере в этом. Но если кого-то такая белоснежная погода приводит по разным причинам в уныние, то остальных — оптимистов — радует и вдохновляет. И даже в честь борцов с зеленой тоской и пессимизмом учрежден праздник — День оптимиста, который ежегодно отмечается 27 февраля. Этим людям не только проще жить и справляться с неудачами — этот навык оберегает организм от опаснейшего врага и источника всех болезней — стресса. А мы с вами уж точно не враги своему здоровью, поэтому будем стараться разглядеть и найти хорошее в каждом наступившем дне, даже если это будет только ваше отражение в зеркале.
Часто ли мы задумываемся над, казалось бы, привычными фразами, которые произносим по инерции, не вдаваясь в суть? Поговорить по душам — это разговор «на чистоту». Но если можно «по душам», то получается можно и про душу? Есть ли она у человека — этот вопрос на протяжении многих веков мучал и продолжает мучить величайшие умы. И кстати, или к удивлению, в среде современных учёных и философов утверждают, что есть веские доказательства существования души. Именно про нее — неосязаемую и невидимую — начали мы разговор с Верой Ивановной Громовой.
«Даже люди, далёкие от православия, знают, что после масленичной недели наступает время Великого поста. И вот тут вера и душа становятся неотделимы друг от друга. Пост есть пища для души — так емко описал эти дни святитель Иоанн Златоуст. Понимаете, что укрепляет душу?»
Детские годы Веры Ивановны прошли на Ивановских улицах, где в середине пятидесятых родители купили ветхий домик, продав добротный пятистенок в деревне — такова была цена городской жизни и желания жить по-человечески. Папа и мама — Иван Дмитриевич и Зинаида Степановна Ткачевы — устроились на «Шуйский пролетарий», где и работали до самой пенсии.
Лучшей подружкой для маленькой Веры станет старшая всего на два года сестрёнка Лида.
«Ругались ли мы в детстве? Вот так сразу и не вспомню…а из-за чего ругаться-то — игрушек никаких не было? Из тряпок смотаем себе по кукле и играем в дочки-матери. Вся жизнь кипела на улице: соберёмся кучкой с соседними ребятами и играем все вместе. Меня эта зима прям в детство вернула — и сугробы по пояс, и снег чистый, белый, как тогда…»
Когда встал выбор профессии, то какой-то определенной цели у молодой девушки не было, скорее, ее манили «огни большого города», чем конкретный вуз.
«Сестра, поступив учиться в областной центр, познакомилась с парнем, влюбилась. А у него мечта была — мореходка. Он поступает в мореходную школу в Клайпеде, и она — переводом тоже в Литву. Мы — родня — были в шоке от ее решения, а ее так вот «первая любовь» на любые подвиги вдохновляла. Ну, и через два года и я решила к ней рвануть. Поступила в филиал Литовского Политеха, на отделение «Лёгкая промышленность». Но самое главное — я открыла в себе голос. Прошла прослушивание в студенческий хор. Дома пела, но не придавала значения этому, да и не разбиралась — есть голос или нет. И так меня увлекло пение, будто крылья вырастали, и я парила, а не пела.
Ещё в советские годы решено было восстановить разрушенный Костел Пресвятой Девы Марии, но по понятным причинам «советского курса», открыт он не был, а передан в управление филармонии. Представляете, какая там была акустика, как звучали голоса, улетая ввысь?»
Лида не только вышла замуж, но и сватала однокурсников сестрёнке. Но свою вторую половинку Вера Ивановна встретит позже, когда вновь за старшей сестрой поедет покорять теперь уже Север, куда муж Лиды подписал контракт.
«Как я пришла в храм? Понятно, что не благодарить за любимого мужа…к Богу идут всегда просить, вот и я пошла вымаливать детей. Мы оба работали: он по профессии, а меня с «высшим» взяли в институт. Сначала занималась делопроизводством, потом заменяла преподавателей, если болели. В общем, жизнь меня устраивала, да и «северный» стаж шел. Это была середина восьмидесятых, а я уже разменяла четвертый десяток».
В начале двухтысячных Вера Ивановна вместе с супругом Алексеем Сергеевичем приедут на малую родину. Она четко осознает, что достаточно пожила «вольной» жизнью и обязана по-христиански и по-человечески отдать родителям дочерний долг: мама нуждалась в заботе, перенеся инсульт и потеряв зрение.
«Дочка Саша уже училась в институте, была вполне самостоятельной, да и семья сестры всегда под боком, если что. Здесь, в Шуе, я погрузилась в особенную тишину: ходила по улицам, где бегали детьми, смотрела на домики, помня по именам и фамилиям всех соседей из нашего детства…для меня это стало возвращением в родную гавань…»
У каждого ведь свои взаимоотношения и с Богом, и с церковью. Но даже, если ты оголтелый атеист, то пост — это не про то, чтобы не есть котлеты. Это про то, чтобы перестать орать внутри. Вера Ивановна говорит: «Есть такой секрет у певчих: если нота не берется, нельзя давить, надо отпустить горло, расслабиться, и тогда звук пойдет сам. Так и с обидой. Ты давишь, давишь, думаешь: «Я должна простить, я обязана,» — а внутри истерика. А ты просто посмотри в глаза человеку и скажи: «Я злюсь на тебя, ненавижу тебя, но хочу мира, поэтому прости меня, что я злюсь». И этого достаточно для начала. А если не можешь простить, то значит, ты не готов к тишине…Только не подумайте, что я вся такая правильная. Мама ушла скоропостижно, и я не успела попросить прощения: за день до ухода мы поссорились из-за ерунды — борщ не так сварила. Два года после этого я не могла в храм зайти — казалось, что стены на меня падают, особенно когда видела старушек с авоськами…Как я выжила? Внук Паша помог. Как- то застал он меня плачущей, ну я ему и разоткровенничалась. А ему лет пять всего, обнял меня и говорит: «Бабуля, ты не плачь. Твоя мама теперь на небе, она там за тобой следит и говорит всем ангелам, что это моя дочка, она просто щи пересолила, но она хорошая». И я поняла, что мама меня простила уже там, а я себя здесь никак простить не могу. И пошла на чин прощения в собор, встала в угол и попросила прощения у всех бабушек, на которых раньше шикала, когда они шуршали пакетами во время службы».
У каждого свой путь, и история жизни нашей землячки не есть руководство к действию. Но она права в том, что самое страшное в пост не еда, не молитвы и даже не поклоны. Самое страшное — это тишина, в которой ты остаешься наедине с собой. И если в этой тишине не с кем поговорить, если внутри пустота, тогда хоть не ешь, хоть на голове стой, толку не будет…
Елена Антошкина